Использование сказок в гипно- и психотерапии для взрослых

От создателя Трансакционного Гипноанализа Юрия Бичонского

резюме

Наши внутренние мысли,  заставляющие нас  переживать нежеланные чувства, укоренены в нашем восприятии реальности, которое, в свою очередь, вызванно нашим воображением. Поскольку эти когнитивные погрешности  иррациональны, попытки понять или объяснить их рационально было бы напрасной тратой терапевтического времени. Если нежелаемые мысли и чувства вызваны в нас воображением, то именно посредством воображения эти проблемы могут быть разрешены наилучшим образом. Посредством доступа к архетипической мудрости коллективного бессознательного и  через  вспоминание сказок, обработанных культурным наследием наших предков, мы можем  осознавать более личные смыслы для того, чтобы понять, как эти архетипические характеры подпитывают наши субличности. Работа со сказками во взрослой гипнотерапии является эфективным путем преодоления критического, логического и сознательного фактора, а также доступа к подлинным бессознательным эмоциональным частям. Через доступ к этим частям мы можем облегчить интеграцию личности на чувственном уровне сознания.

 Работа со сказками предлагает возможность рассматривать воображение не только как защитный механизм, улёт из реальности, или её искажение, но и как выражение творческого дара и здоровья, возникающего из надежды, а также как предложение более позитивной перспективы.

Что такое сказка?

·  Народная история – это повествование, созданное обычно анонимно, которое устно      рассказывается и пересказывается одной группой другой на протяжении поколений и веков.

·  Форма образования, развлечения и истории

·  Урок этики, культурных ценностей и социальных требований

· История, отвечающая современным проблемам, так как каждый рассказчик пересматривает историю, делая её уместной для аудитории , а так же для времени и места, в котором она рассказывается

Сказки могут быть исспользованными для поощрения:

· воображения, фантазии и даже юмора

· искренней и открытой дискуссии без интимных откровений

· изучения и переформулировки человеческих проблем

· анализирования и понимания подавленного подсознательного материала

Типы народных историй:

Народные сказки – вымышленные истории, имеющие дело с человеческими отношениями, этикой, конфликтами, человеческими проблемами и их решениями

Волшебные сказки – фантазийные истории, заимствованные из народных сказок, некоторые из которых (но не все) созданны для развлечения детей

Мифы – истории, объясняющие происхождение мира и имеющие дело с космическими темами, такими как: небо и земля; рай и ад; боги, богини и человеческие существа. Мифы часто принимаются за правду  членами группы, происхождение которой в них описывается.

Легенды –  истории, относящиеся к определенным событиям, которые часто принимают за правду, включая сказки про исторических личностей, героические открытия, сверхъестественных существ, а также «городские легенды» о  предпологаемых современных событиях.

Басни – истории, в которых животные исполняют роли людей и иллюстрируют моральные поучения.

Народные истории, которые мы используем,  тяготеют к народным и волшебным сказкам.

Терапевтическая ценность волшебных сказок:

· Волшебные сказки открывают окно в прошлое

 Веками народные сказания проливали свет на человеческие жизни, выявляли модели                     человеческого поведения, фокусировали внимание на человеческих конфликтах, проблемах и их решениях, и документировали длинную историю человеческих отношений.

· Сказки обеспечивают зеркалом, отображающим настоящее

         Называемые «языком души», народные истории достигают людей на глубоком           эмоциональном уровне, дозволяют серьезные дискуссии без интимных откровений, предоставляют мягкие, не пугающие способы  рассмотрения трудных проблем, деперсонализируют и делают универсальными человеческие проблемы, а также помогают людям оценить свои собственные чувства и мысли.

· Сказки представляют видение будущего

Народные истории поощряют творческое мышление, нахождение новых решений вековым проблемам, изменение сценария своей жизни и зарождение надежды на будущее                                                                                                                                                                                                                                                                                         

В дополнение, игровые истории являются инструментами в переходном пространстве.

Бруно Беттельгейм (1978) написал увлекательную книгу о сказках: «Чары у нас на службе» (The uses of enchantment).

Вошебные сказки – народные. Во многих случаях они очень старые, передаваемые устной традицией на протяжении веков. Их рассматривают как «просто  фантазию», но у них есть фактическое ядро: в то время, когда появились сказки, была большая бедность, многие женщины умерали во время родов, многие дети имели мачех, люди верили в ведьм и волшебшиц. В волшебных сказках мы узнаём проблемы бедняков: как пережить голод и накормить детей, как получить наследство, как найти подходящего партнера для супружества. Счастливый конец - неотъемлемая характеристика волшебных сказок. Этот счастливый конец открывает позитивную перспективу для слушателей, и тем самым укрепляет надежду.

В волшебных сказках Беттельгейм распознаёт вечные человеческие трудности: экзистенциональные человеческие проблемы, жизненные эмоциональные проблемы.. Например:  оптимизм против пессимизма (Эриксон: доверие против недоверия), принцип удовольствия против принципа реальности, объеденение нашей двойственной природы, достижение автономии, etc.

Важно подчеркнуть, что волшебные сказки – особенный продукт воображения, с особенными характеристиками.

Эти характеристики следующие:

-Волшебные сказки изображают не реалистический, а воображаемый мир в архаичное время.«В одной стране...»,  «Однажды в старом замке посреди большого и густого леса...», «однажды в давние времена...»,  «В те времена, когда животные ещё разговаривали...»и т.д.

-Волшебные сказки не рассказывают о исторических фигурах под их конкретными именами,например, про таких людей как Наполеон. Персонажи волшебных сказок упоминаются как «девочка», или «самый младший брат». Если имена появляются, то совершенно ясно, что это не настоящие имена, а описательные, или общие: «Поскольку она всегда была перепачкана золою, её прозвали Золушкой.»; или: «маленькая красная шапочка так ей была к лицу, что её прозвали красной шапочкой». Когда же у главных героев в сказках есть имена, они очень обычные: Джек, Хансель, Гретель. Это не  совсем имена собственные, но типовые имена, обозначающие любого мальчика или девочку. Сказки рассказывают об обывателе.

Эти две характеристики  указывают на то, что сказки надо понимать на символическом уровне. Они не правдивы в буквальном смысле. Сказки помогают разрешить эмоциональные проблемы жизни особым способом: через воплощение, поляризацию и идентификацию.

В воплощении проблемы, чувства, желания и агрессия слушателей спроектированы на персонажей сказки. Очень часто эти сказочные персонажи поляризованы, они разделены на абсолютно хорошие и абсолютно плохие существа: абсолютно хорошая фея против абсолютно плохой ведьмы, хороший отец против дракона, хорошая мать (которая очень часто умершая) против злой мачехи.

Через процесс идентификации те, кто слушают сказки, получают опосредованное удовлетворение, и это случается двумя способами. Во-первых, через удовольствие от решения проблемы в «счастливом конце». Но сказки также предлагают опосредованное удовлетворение для потребности выразить агрессию. Счастливый конец включает в себя разрушение злого персонажа, и это часто случается очень жестоким образом. Злая мачеха золушки должна танцевать в горящих ботинках, пока она не умирает; ведьма в Хансэль и Гретэль сожжена заживо. Жестокость такого разрушения показывает, как плохо подавлять людей.

Жестокость наказания соответствует несправедливости преступления. Посредством опосредованного удовлетворения, слушатели могут выразить свою агрессию на символическом уровне. И это означает,что это безопасно, потому что в реальности никто не травмирован.

Символический характер сказок делает их типичными инструментами переходного пространства. Они, точно так же как игрушечный мишка, союзники в борьбе между Добром и Злом. Они изображают победу Добра над Злом. Но сказки «работают» на символическом уровне. Они укрепляют изображение Добра, они предлагают видение Добра, но это - не буквальное предсказание будущего. Они используют проекцию и расщепление, но не как механизмы защиты, чтобы отвергать действительность. Проекция и расщепление в сказках используются творческим образом, через обслуживание принципа действительности, для того, чтобы помогать людям принимать расстраивающую действительность, не теряя надежду. Вместо той агрессии, которая фактически осуществляется в реальном мире, сказки передают агрессию на символическом уровне.

Однако, в сказках, агрессия против плохих персонажей и окончательного разрушения Зла не функционирует исключительно как средство канализирования агрессии. Чтобы дать положительную перспективу относительно борьбы между Добром и злом, необходимо, чтобы Зло окончательно было удалено или разрушено. Это существенно для сказки.  

Может показаться, что это очень примитивная особенность сказок, пригодная для детей так же, как для взрослых. В этом методе психотерапии, поляризация также играет важную роль. Воспринятые отрицательные аспекты важной персоны (например мать) и воспринятое идеальное поведение этой же персоны воплощены, и различные члены группы разыгрывают эти роли. Это сопоставимо с плохой мачехой и хорошей феей. Главным образом клиент имеет, в результате слишком большого отрицательного опыта, отрицательное образ  заботящегося окружения (например, образ «отрицательной матери»), и, в результате клиент испытывает недостаток в положительном взгляде на мир и ожиданиях, и падает жертвой повторения его или её отрицательной истории. Это зло «Злом» должно быть атаковано и разрушено образом возможности выполнения потребностей: «Польза», «идеальная мать» или «идеальный отец». Клиент испытывает эту борьбу между Добром и Злом, когда роли отрицательных и идеальных персонажей проигрываются в комнате терапии в течение сессии терапии. Клиент испытывает невозможность создания новой модели мировоззрения, пока отрицательный персонаж присутствует. Ссылка или символическое убийство отрицательного персонажа – это необходимость. Это дает чувство свободы, новых возможностей.

Надо подчеркнуть, что, как в игровой детской терапии так и в сказках, идеальные образы во время курса ролевой игры только дают новую перспективу. То, что они говорят или делают, - не предсказание. Таким же образом агрессия против и разрушение отрицательных образов - не модель для будущего поведения в действительности. Напротив, наслаждение идеальной ситуацией и избавлением от отрицательных элементов помогает рассматривать действительность во всех ее фрустрирующих аспектах.

 Ранее я уже представил некоторые инструменты переходных объектов: игрушечный мишка, детская игра, волшебные сказки и психотерапия. Несмотря на их несхожесть, они имеют общие особенности, которые делают их инструментами транзитной сферы. Эти существенные элементы следующие: 

Ø .  они «работают» на символическом уровне;

Ø они используют проекцию и расщепление не как механизмы защиты, чтобы отвергать действительность, но творческим образом;

Ø они обеспечивают идеальные образы, и этим они стимулируют переход, связанный с развитием;

Ø они - игра воображения, но они обеспечивают реальный опыт, с качеством действительности.

Интепритация Волшебных Сказок

Немецкий поэт Шиллер написал:

«Более глубокий смысл живёт в сказках, рассказанных мне в моем детстве, чем в правде, которая преподается жизнью.»

 Сказки помогают внедрять нормы общества в молодые умы сознательно, но подсознательно может обеспечить ряд привлекательных стереотипных  ролей, местоположений, и расписаний для неправедного сценария жизни. До настоящего времени, научный структурный анализ сценариев был основан на Матрице сценариев (Стейнер, 1966).

История психоаналитических интерпретаций сказок берёт начало во времени Фрейда. Беттельгейм произвел одну из самых полных интерпретаций и подчеркнул значение этих историй в детском развитии.

Исследование отношений между сказками и подсознательным

Символическая интерпретация сказок, так же как их отношение к подсознательному стала стимулирующей областью предположений для множества Фрейдистских и Юнговских аналитиков (например Беттельгейм, 1976; Дандес, 1989; Каес и другие, 1989; Каст, 1995; Ла Генардир, 1996; Фон Франц, 1982).

Фрейд был первый, который экспериментировал с символической природой сказок. Как   и мифы и легенды, сказка касается самых примитивных частей психики. В "Интерпретации снов" (1900), Фрейд обращается к сказкам, чтобы усовершенствовать анализ снов.

Рохейм (Roheim,1953) утверждал, что сказки напоминают опыт сновидений. Он доказывает, что большая часть мифологии происходит из снов. Таким образом, сказки, вероятно, -  результат  опытов снов, распространяемых устно. Кроме того, согласно Шварцу (Swartz, 1956), сказка, как и  мечта, (a) имеет дело с противоположностями или контрастами, (b) нелогична, (c) имеет явное и скрытое значение, (d) использует символику, (e) разъясняет и расширяет понятие действительности, (f) - драматизированная форма выражения, (g) содержит сексуальные так же как и культурные элементы, (h) выражает желания , (i) имеет юмор, и (j) использует механизмы сгущения, подмены, перемещения, обесценивания и переоценки.

Позже, Креймер (Cramer,1991) заметил, что с механизмами защиты отвержения, проекции и идентификации можно столкнуться в множестве популярных сказок. Каес и соавторы ((Kaers et al.,1989) предполагают, что сказка является самой близкой к сновидениям с точки зрения её содержания,  течения и использования образов. Согласно этим авторам, сказка выполняет три функции:  связь, преобразование, и функцию посредника. Более точно, она связывает имеющиеся фантазии с иррациональным поведением в настоящем и чувствами; это преобразовывает подсозантельные фантазии в структурированные повествования , где форма и символика выражает лежащие в основе желания; и, наконец, сказка действует как посредник между телом, опытами детства, социализацией в настоящем и будущими надеждами.

Ференци (Ferenczi ,1913/1919) предлагает, что сказки представляют возвращение к стадии всемогущества Я. “В сказках фантазии всемогущества продолжают править...” (p.65). В то время как в действительности мы чувствуем себя слабыми, герои сказки сильны и неукротимы; в то время как наши действия и мысли ограничены временем и местом, в мире сказки мы живем вечно, мы можем быть в миллионе мест в то же самое время, мы можем предвидеть будущее, и у нас есть знание своего прошлого.

Книга Беттельгейма (Bettelheim) "Чары у нас на службе" ("The Uses of Enchantment", 1976) стала ориентиром в психоаналитической теории сказок. Согласно Шапиро и Кац (Shapiro & Katz ,1978) Беттельгейм интерпретирует символическое значение сказки на трех уровнях. Сначала характер рассматривается как представительство других, имеющих решающее значение в жизни ребенка; во вторых, как представительство опытной части индивидуальности (хорошего или плохого Я) и, наконец, как представительство внутренних процессов (ид, эго и суперэго).

Юнг приписывал особую важность сказкам, когда он утверждал, что по этим историям можно лучше всего изучить сравнительную анатомию психики человека. Через мифы и легенды можно получить представление о всех основных моделях психики, покрытых культурного материала; в сказках представлен значительно менее определенный сознательный культурный материал.

. Все сказки пытаются описать одну психическую действительность – Самость. В это же время много сказок символически описывают начальную стадию в процессе индивидуализации - достижение само-реализации, рассказывая о короле, который заболел или состарился. Эго обычно представленно героем и таким образом рассматривается как реставратор здоровой личности.

Хотя почти все сказки вращаются вокруг символа самости, много историй отражает мотивы, которые напоминают нам о юнговских понятиях, таких как ‘тень’, ‘анима’, ‘анимус’, или ‘персона’. Например, в истории Рапунзэль, анима находится в руках злого существа (ведьмы), от которого герой и анима должны убежать; то есть герой должен защитить свою душу от злого влияния подсознательного.

Бруно Беттельгейм утверждал, что буть то в ребёнке или во взрослом, безсознательное –  мощный детерминант поведения. Когда безсознательное подавляется и его содержимое  не допускается до осознования, тогда, в конечном счете, осознанная часть переполнится производными этих подсознательных элементов. Но когда безсознательному материалу разрешено войти в осознанное и работать через воображение, некоторые из его сил могут послужить позитивным целям. 

Диккенс понял, что воображение сказок помогает детям лучше, чем что-либо ещё, в их наиболее трудной, но и наиболее важной и удовлетворяющей задаче: в достижении более зрелого сознания  для оцивилизования хаотического давления своего бессознательного.

В сказке внутренние процессы воплощены и становятся постижимыми, поскольку представлены персонажами истории и ее событиями. Вот почему мы все еще, возможно,  помним в нашей взрослой жизни содержание сказок, рассказанных нам в детстве, но не в состоянии помнить истории, которые мы читали или видели в кино или по телевидению всего лишь несколько лет назад.

Если мы принимаем трансперсональную и экзистенциальную концепции, что цель терапии состоит в том, чтобы выйти за пределы удаления симптомов, мы скоро оказываемся занятыми в процессе раскрытия сначала основной проблемы (проблем), а затем, на более глубок