Использование сказок в гипно- и психотерапии для взрослых

             От создателя Трансакционного Гипноанализа Юрия Бичонского

 

 резюме

 Наши внутренние мысли,  заставляющие нас  переживать нежеланные чувства, укоренены в нашем восприятии реальности, которое, в свою очередь, вызванно нашим воображением. Поскольку эти когнитивные погрешности  иррациональны, попытки понять или объяснить их рационально было бы напрасной тратой терапевтического времени. Если нежелаемые мысли и чувства вызваны в нас воображением, то именно посредством воображения эти проблемы могут быть разрешены наилучшим образом. Посредством доступа к архетипической мудрости коллективного бессознательного и  через  вспоминание сказок, обработанных культурным наследием наших предков, мы можем  осознавать более личные смыслы для того, чтобы понять, как эти архетипические характеры подпитывают наши субличности. Работа со сказками во взрослой гипнотерапии является эфективным путем преодоления критического, логического и сознательного фактора, а также доступа к подлинным бессознательным эмоциональным частям. Через доступ к этим частям мы можем облегчить интеграцию личности на чувственном уровне сознания.

 Работа со сказками предлагает возможность рассматривать воображение не только как защитный механизм, улёт из реальности, или её искажение, но и как выражение творческого дара и здоровья, возникающего из надежды, а также как предложение более позитивной перспективы.

 

Что такое сказка?

      ·  Народная история – это повествование, созданное обычно анонимно, которое устно      рассказывается и пересказывается одной группой другой на протяжении поколений и веков.

      ·  Форма образования, развлечения и истории

      ·  Урок этики, культурных ценностей и социальных требований

·        История, отвечающая современным проблемам, так как каждый рассказчик пересматривает историю, делая её уместной для аудитории , а так же для времени и места, в котором она рассказывается

 

Сказки могут быть исспользованными для поощрения:

·        воображения, фантазии и даже юмора

·        искренней и открытой дискуссии без интимных откровений

·        изучения и переформулировки человеческих проблем

·        анализирования и понимания подавленного подсознательного материала

 

Типы народных историй:

Народные сказки – вымышленные истории, имеющие дело с человеческими отношениями, этикой, конфликтами, человеческими проблемами и их решениями

Волшебные сказки – фантазийные истории, заимствованные из народных сказок, некоторые из которых (но не все) созданны для развлечения детей

Мифы – истории, объясняющие происхождение мира и имеющие дело с космическими темами, такими как: небо и земля; рай и ад; боги, богини и человеческие существа. Мифы часто принимаются за правду  членами группы, происхождение которой в них описывается.
Легенды –  истории, относящиеся к определенным событиям, которые часто принимают за правду, включая сказки про исторических личностей, героические открытия, сверхъестественных существ, а также «городские легенды» о  предпологаемых современных событиях.
Басни – истории, в которых животные исполняют роли людей и иллюстрируют моральные поучения.
Народные истории, которые мы используем,  тяготеют к народным и волшебным сказкам.

 

Терапевтическая ценность волшебных сказок:

·        Волшебные сказки открывают окно в прошлое

 Веками народные сказания проливали свет на человеческие жизни, выявляли модели                     человеческого поведения, фокусировали внимание на человеческих конфликтах, проблемах и их решениях, и документировали длинную историю человеческих отношений.

·        Сказки обеспечивают зеркалом, отображающим настоящее

         Называемые «языком души», народные истории достигают людей на глубоком           эмоциональном уровне, дозволяют серьезные дискуссии без интимных откровений, предоставляют мягкие, не пугающие способы  рассмотрения трудных проблем, деперсонализируют и делают универсальными человеческие проблемы, а также помогают людям оценить свои собственные чувства и мысли.

 

·        Сказки представляют видение будущего

Народные истории поощряют творческое мышление, нахождение новых решений вековым проблемам, изменение сценария своей жизни и зарождение надежды на будущее                                                                                                                                                                                                                                                                                         

 

В дополнение, игровые истории являются инструментами в переходном пространстве.

Бруно Беттельгейм (1978) написал увлекательную книгу о сказках: «Чары у нас на службе» (The uses of enchantment).

 

 

Вошебные сказки – народные. Во многих случаях они очень старые, передаваемые устной традицией на протяжении веков. Их рассматривают как «просто  фантазию», но у них есть фактическое ядро: в то время, когда появились сказки, была большая бедность, многие женщины умерали во время родов, многие дети имели мачех, люди верили в ведьм и волшебшиц. В волшебных сказках мы узнаём проблемы бедняков: как пережить голод и накормить детей, как получить наследство, как найти подходящего партнера для супружества. Счастливый конец - неотъемлемая характеристика волшебных сказок. Этот счастливый конец открывает позитивную перспективу для слушателей, и тем самым укрепляет надежду.

В волшебных сказках Беттельгейм распознаёт вечные человеческие трудности: экзистенциональные человеческие проблемы, жизненные эмоциональные проблемы.. Например:  оптимизм против пессимизма (Эриксон: доверие против недоверия), принцип удовольствия против принципа реальности, объеденение нашей двойственной природы, достижение автономии, etc.

Важно подчеркнуть, что волшебные сказки – особенный продукт воображения, с особенными характеристиками.

Эти характеристики следующие:

-Волшебные сказки изображают не реалистический, а воображаемый мир в архаичное время.«В одной стране...»,  «Однажды в старом замке посреди большого и густого леса...», «однажды в давние времена...»,  «В те времена, когда животные ещё разговаривали...»и т.д.

-Волшебные сказки не рассказывают о исторических фигурах под их конкретными именами,например, про таких людей как Наполеон. Персонажи волшебных сказок упоминаются как «девочка», или «самый младший брат». Если имена появляются, то совершенно ясно, что это не настоящие имена, а описательные, или общие: «Поскольку она всегда была перепачкана золою, её прозвали Золушкой.»; или: «маленькая красная шапочка так ей была к лицу, что её прозвали красной шапочкой». Когда же у главных героев в сказках есть имена, они очень обычные: Джек, Хансель, Гретель. Это не  совсем имена собственные, но типовые имена, обозначающие любого мальчика или девочку. Сказки рассказывают об обывателе.

Эти две характеристики  указывают на то, что сказки надо понимать на символическом уровне. Они не правдивы в буквальном смысле. Сказки помогают разрешить эмоциональные проблемы жизни особым способом: через воплощение, поляризацию и идентификацию.

В воплощении проблемы, чувства, желания и агрессия слушателей спроектированы на персонажей сказки. Очень часто эти сказочные персонажи поляризованы, они разделены на абсолютно хорошие и абсолютно плохие существа: абсолютно хорошая фея против абсолютно плохой ведьмы, хороший отец против дракона, хорошая мать (которая очень часто умершая) против злой мачехи.

Через процесс идентификации те, кто слушают сказки, получают опосредованное удовлетворение, и это случается двумя способами. Во-первых, через удовольствие от решения проблемы в «счастливом конце». Но сказки также предлагают опосредованное удовлетворение для потребности выразить агрессию. Счастливый конец включает в себя разрушение злого персонажа, и это часто случается очень жестоким образом. Злая мачеха золушки должна танцевать в горящих ботинках, пока она не умирает; ведьма в Хансэль и Гретэль сожжена заживо. Жестокость такого разрушения показывает, как плохо подавлять людей.

Жестокость наказания соответствует несправедливости преступления. Посредством опосредованного удовлетворения, слушатели могут выразить свою агрессию на символическом уровне. И это означает,что это безопасно, потому что в реальности никто не травмирован.

Символический характер сказок делает их типичными инструментами переходного пространства. Они, точно так же как игрушечный мишка, союзники в борьбе между Добром и Злом. Они изображают победу Добра над Злом. Но сказки «работают» на символическом уровне. Они укрепляют изображение Добра, они предлагают видение Добра, но это - не буквальное предсказание будущего. Они используют проекцию и расщепление, но не как механизмы защиты, чтобы отвергать действительность. Проекция и расщепление в сказках используются творческим образом, через обслуживание принципа действительности, для того, чтобы помогать людям принимать расстраивающую действительность, не теряя надежду. Вместо той агрессии, которая фактически осуществляется в реальном мире, сказки передают агрессию на символическом уровне.

Однако, в сказках, агрессия против плохих персонажей и окончательного разрушения Зла не функционирует исключительно как средство канализирования агрессии. Чтобы дать положительную перспективу относительно борьбы между Добром и злом, необходимо, чтобы Зло окончательно было удалено или разрушено. Это существенно для сказки.  

Может показаться, что это очень примитивная особенность сказок, пригодная для детей так же, как для взрослых. В этом методе психотерапии, поляризация также играет важную роль. Воспринятые отрицательные аспекты важной персоны (например мать) и воспринятое идеальное поведение этой же персоны воплощены, и различные члены группы разыгрывают эти роли. Это сопоставимо с плохой мачехой и хорошей феей. Главным образом клиент имеет, в результате слишком большого отрицательного опыта, отрицательное образ  заботящегося окружения (например, образ «отрицательной матери»), и, в результате клиент испытывает недостаток в положительном взгляде на мир и ожиданиях, и падает жертвой повторения его или её отрицательной истории. Это зло «Злом» должно быть атаковано и разрушено образом возможности выполнения потребностей: «Польза», «идеальная мать» или «идеальный отец». Клиент испытывает эту борьбу между Добром и Злом, когда роли отрицательных и идеальных персонажей проигрываются в комнате терапии в течение сессии терапии. Клиент испытывает невозможность создания новой модели мировоззрения, пока отрицательный персонаж присутствует. Ссылка или символическое убийство отрицательного персонажа – это необходимость. Это дает чувство свободы, новых возможностей.

Надо подчеркнуть, что, как в игровой детской терапии так и в сказках, идеальные образы во время курса ролевой игры только дают новую перспективу. То, что они говорят или делают, - не предсказание. Таким же образом агрессия против и разрушение отрицательных образов - не модель для будущего поведения в действительности. Напротив, наслаждение идеальной ситуацией и избавлением от отрицательных элементов помогает рассматривать действительность во всех ее фрустрирующих аспектах.

 Ранее я уже представил некоторые инструменты переходных объектов: игрушечный мишка, детская игра, волшебные сказки и психотерапия. Несмотря на их несхожесть, они имеют общие особенности, которые делают их инструментами транзитной сферы. Эти существенные элементы следующие: 

Ψ      .  они «работают» на символическом уровне;

Ψ      они используют проекцию и расщепление не как механизмы защиты, чтобы отвергать действительность, но творческим образом;

Ψ      они обеспечивают идеальные образы, и этим они стимулируют переход, связанный с развитием;

Ψ      они - игра воображения, но они обеспечивают реальный опыт, с качеством действительности.

 

Интепритация Волшебных Сказок

Немецкий поэт Шиллер написал:

«Более глубокий смысл живёт в сказках, рассказанных мне в моем детстве, чем в правде, которая преподается жизнью.»

 Сказки помогают внедрять нормы общества в молодые умы сознательно, но подсознательно может обеспечить ряд привлекательных стереотипных  ролей, местоположений, и расписаний для неправедного сценария жизни. До настоящего времени, научный структурный анализ сценариев был основан на Матрице сценариев (Стейнер, 1966).

 

История психоаналитических интерпретаций сказок берёт начало во времени Фрейда. Беттельгейм произвел одну из самых полных интерпретаций и подчеркнул значение этих историй в детском развитии.

 

Исследование отношений между сказками и подсознательным

 

Символическая интерпретация сказок, так же как их отношение к подсознательному стала стимулирующей областью предположений для множества Фрейдистских и Юнговских аналитиков (например Беттельгейм, 1976; Дандес, 1989; Каес и другие, 1989; Каст, 1995; Ла Генардир, 1996; Фон Франц, 1982).

Фрейд был первый, который экспериментировал с символической природой сказок. Как   и мифы и легенды, сказка касается самых примитивных частей психики. В "Интерпретации снов" (1900), Фрейд обращается к сказкам, чтобы усовершенствовать анализ снов.

 

Рохейм (Roheim,1953) утверждал, что сказки напоминают опыт сновидений. Он доказывает, что большая часть мифологии происходит из снов. Таким образом, сказки, вероятно, -  результат  опытов снов, распространяемых устно. Кроме того, согласно Шварцу (Swartz, 1956), сказка, как и  мечта, (a) имеет дело с противоположностями или контрастами, (b) нелогична, (c) имеет явное и скрытое значение, (d) использует символику, (e) разъясняет и расширяет понятие действительности, (f) - драматизированная форма выражения, (g) содержит сексуальные так же как и культурные элементы, (h) выражает желания , (i) имеет юмор, и (j) использует механизмы сгущения, подмены, перемещения, обесценивания и переоценки.

Позже, Креймер (Cramer,1991) заметил, что с механизмами защиты отвержения, проекции и идентификации можно столкнуться в множестве популярных сказок. Каес и соавторы ((Kaers et al.,1989) предполагают, что сказка является самой близкой к сновидениям с точки зрения её содержания,  течения и использования образов. Согласно этим авторам, сказка выполняет три функции:  связь, преобразование, и функцию посредника. Более точно, она связывает имеющиеся фантазии с иррациональным поведением в настоящем и чувствами; это преобразовывает подсозантельные фантазии в структурированные повествования , где форма и символика выражает лежащие в основе желания; и, наконец, сказка действует как посредник между телом, опытами детства, социализацией в настоящем и будущими надеждами.

Ференци (Ferenczi ,1913/1919) предлагает, что сказки представляют возвращение к стадии всемогущества Я. “В сказках фантазии всемогущества продолжают править...” (p.65). В то время как в действительности мы чувствуем себя слабыми, герои сказки сильны и неукротимы; в то время как наши действия и мысли ограничены временем и местом, в мире сказки мы живем вечно, мы можем быть в миллионе мест в то же самое время, мы можем предвидеть будущее, и у нас есть знание своего прошлого.

Книга Беттельгейма (Bettelheim) "Чары у нас на службе" ("The Uses of Enchantment", 1976) стала ориентиром в психоаналитической теории сказок. Согласно Шапиро и Кац (Shapiro & Katz ,1978) Беттельгейм интерпретирует символическое значение сказки на трех уровнях. Сначала характер рассматривается как представительство других, имеющих решающее значение в жизни ребенка; во вторых, как представительство опытной части индивидуальности (хорошего или плохого Я) и, наконец, как представительство внутренних процессов (ид, эго и суперэго).

Юнг приписывал особую важность сказкам, когда он утверждал, что по этим историям можно лучше всего изучить сравнительную анатомию психики человека. Через мифы и легенды можно получить представление о всех основных моделях психики, покрытых культурного материала; в сказках представлен значительно менее определенный сознательный культурный материал.

. Все сказки пытаются описать одну психическую действительность – Самость. В это же время много сказок символически описывают начальную стадию в процессе индивидуализации - достижение само-реализации, рассказывая о короле, который заболел или состарился. Эго обычно представленно героем и таким образом рассматривается как реставратор здоровой личности.

Хотя почти все сказки вращаются вокруг символа самости, много историй отражает мотивы, которые напоминают нам о юнговских понятиях, таких как ‘тень’, ‘анима’, ‘анимус’, или ‘персона’. Например, в истории Рапунзэль, анима находится в руках злого существа (ведьмы), от которого герой и анима должны убежать; то есть герой должен защитить свою душу от злого влияния подсознательного.

Бруно Беттельгейм утверждал, что буть то в ребёнке или во взрослом, безсознательное –  мощный детерминант поведения. Когда безсознательное подавляется и его содержимое  не допускается до осознования, тогда, в конечном счете, осознанная часть переполнится производными этих подсознательных элементов. Но когда безсознательному материалу разрешено войти в осознанное и работать через воображение, некоторые из его сил могут послужить позитивным целям. 

Диккенс понял, что воображение сказок помогает детям лучше, чем что-либо ещё, в их наиболее трудной, но и наиболее важной и удовлетворяющей задаче: в достижении более зрелого сознания  для оцивилизования хаотического давления своего бессознательного.
 

В сказке внутренние процессы воплощены и становятся постижимыми, поскольку представлены персонажами истории и ее событиями. Вот почему мы все еще, возможно,  помним в нашей взрослой жизни содержание сказок, рассказанных нам в детстве, но не в состоянии помнить истории, которые мы читали или видели в кино или по телевидению всего лишь несколько лет назад.

Если мы принимаем трансперсональную и экзистенциальную концепции, что цель терапии состоит в том, чтобы выйти за пределы удаления симптомов, мы скоро оказываемся занятыми в процессе раскрытия сначала основной проблемы (проблем), а затем, на более глубоком уровне, основного чувства; того чувства, которое было осуждено,  что привело к неспособности справиться с ним. Еще глубже, в самом корне, лежит проблема личной идентичности (самоопределения).

Работа со сказками могла бы помочь нашим клиентам ответить на следующие вечные вопросы:

1.      Каков на самом деле мир?

2.      Какого мне жить в нём?

3.      Каков смысл жизни для меня?

4.      Каким образом я могу быть истинно собой?

5.      Что значит для меня – жить аутентично?

Если мы хотим понять самих себя истинных, мы должны познакомиться с внутренними наработками своего сознания. Беттельгейм 1978.

Используя наше воображение, фантазии детства могут углубить наше понимание коллективного безсознательного и принести лучшее понимание архитипических объектов в пределах нашего безсознательного мышления.

Воображение – определение (Гэйл – энциклопедия психологии)                             Воображение вовлекает синтетическое объединение аспектов воспоминаний или опыта в умственное построение, которое отличается от действительности, воспринятой в прошлом или в настоящем, и может предвкушать будущую действительность. В общем расцениваемое  как одна из «высших умственных функций»,  воображение, как думают, не присутствует в животных. Воображение может быть фантастическим, причудливым, пожелательным, или решением проблемы, и может отличаться от действительности в небольшой или в большой степени. Воображение вообще считается основой артистического выражения, и, в определенных рамках,  здоровой, творческой и более высокой  умственной функцией.

Символы существуют, потому что бессознательный ум современного человека сохраняет символо-производящую способность, которая когда-то нашла выражение в верованиях и ритуалах примитива. И эта способность все еще играет жизненно важную для психики  роль. Большим количеством способов, чем мы себе представляем, мы зависим от сообщений, которые несут такие символы; и как  наши отношения, так  и поведение находится под глубоким их влиянием. Юнг 1964.

В предыдущую эру, воображение было приписываемо к миру художников и сумасшедших. Эта узкое понимание происходит из принятия во внимание факта, что воображение непрерывно искажает и преобразовывает наш опыт; это воображение играет центральную роль в восприятии, независимо от того, насколько мы считаем себя объективными.

Фрейд считал, что наши неврозы – это болезни воображения. Он утверждал, что не только травмы делают нас больными, но и наше воображение. Мы  испытываем вещи в нашем воображении, которые являются неотличимыми от исторических фактов жизни. Раннее детство, в частности, является смесью воображения и истории.

В то время как наши неврозы, иррациональные мысли, нежеланные чувства создаются нашим воображением и они ничего не имеют общего с рациональным пониманием, мы живём  в эпоху, в которую мы имеем псевдонаучную потребность понять, почему мы ведем себя или чувствуем именно таким образом. Поскольку мы имеем дело с иррациональным и нелогичным, а мы, в основном, имеем дело с воображаемыми фантазиями, попытки понять безсознательный материал логически будет напрасной тратой терапевтического времени и терапевтической ошибкой. Мы можем  обнаружить, что проецируем свои собственные фантазии и интерпритации на своих клиентов. К тому же, так как некоторые из юнгианских и фрейдистских концепций личности различаются, возникает вопрос: чьи интерпритации правильны?

Распространено мнение, что теория существует в опозиции фактам. Теория – это гипотеза о том, что есть истина; предположение о реальности, это что-то, о чём не известно, что это правда. Также, чтобы избежать дегуманизировать психологию мы должны будем согласиться, что всё, с чем мы имеем дело, скорее субъективно, чем объективно. Каждый раз, когда мы выражаем наше так называемое 'профессиональное' мнение, мы имеем дело скорее с предположениями о действительности, чем с научными фактами.

Единственные интерпретации, которые мы можем принять - интерпретации самого клиента. Так, к концу каждого гипно- терапевтического вмешательства мы должны спросить клиента: «Что это значит для Вас?» Мы имеем дело с индивидуальным восприятием  реальности, и каждая индивидуальная реальность отличается от другой. Мы должны приложить все усилия, чтобы избежать попадания в «западню гуру», путём сопротивления искушению дать 'профессиональное' мнение. Сделать так могло бы означать злоупотребление властью, чем мы обессиливаем клиента. Искать определенные ответы и решения - это часть нашего коллективного подсознания, нашего  детского воспитания и нашего религиозного наследия.  Даже различные христианские верования, которые ищут ответы в священных писаниях, могут цитировать одну и ту же книгу, находя различные ответы на одни и те же вопросы.

Поскольку психология – самая молодая из всех наук, поэтому больше всего страдает от предвзятых мнений. Юнг 1933.

Так как наше воображение также подпитывается нашим детским опытом, эмоциональный возраст наших неврозов гораздо младше, чем наш биологический возраст. Если мы предположим на мгновение, что клиент приходит к психо-терапевту в детском состоянии эго и переносит на терапевта родительское состояние эго, мы,предлагая интерпретации,   только усиливаем состояние детского эго и препятствуем клиенту достигнуть взрослой эмоциональной зрелости. При этом мы укрепляем нарушения воспитания, которое этот взрослый клиент испытал в прошлом. Поскольку мы работаем с детским состоянием эго, мы должны помнить, что особый дар сознания детства – это простота. Простота является и даром и силой, которая может быть удивительна современным терапевтам, которые были воспитаны в рамках культурной атмосферы взрослого превосходства. Сказки предлагают терапевту самый простой подход.

Работа с воображением предлагает возможность рассмотреть воображение не только как механизм защиты, улёт от действительности или её искажение. Она предлагает возможность видеть воображение также как выражение творческого потенциала и здоровья, являясь результатом надежды, и предлагая положительную перспективу.

Воображение, которое рассматривается как игра здорового человека, является творческим и символическим. Оно предлагает игровое пространство для удовлетворения потребности и выражения агрессии на символическом уровне, в переходном пространстве. Это означает,что происходит это не в действительности, но, однако, опыт реален и обладает качеством действительности.

Сказки содержат символические образы. Такие символы, как метафоры, представляют или предполагают что-то за границами непосредственного появления. Юнг верил, что символы посредничают с целыми пейзажами нашей психической жизни.

Слово или изображение являются символическими, когда это подразумевает что-то большее чем очевидное и непосредственное значение. Это имеет более широкий безсознательный аспект, который никогда точно не определяется или полностью не объясняется. И при этом нельзя надеяться определить или объяснить его. Поскольку ум исследует символ, он приходит к идеям, которые лежат вне схватывания причины. Юнг 1964 стр 20-21

Для Юнга наиболее важная роль символа заключалась в его изображении архетипов (Юнг, 1958, 1959, 1961). Архетипы – это унаследованные элементы человеческой психики, которые отображают общие модели опыта всей истории человеческого сознания.

Копп (Корр,1971) говорит о метафорах и символах, как средстве общения, в котором одно выраженно посредством другого. Мы не можем зависеть от логического размышления, ни от проверки восприятия.

Теория, основанная на недавнем неврологическом исследовании в полусферическом функционировании (Эриксон и Росси, 1979), предполагает, что правое полушарие активизируется в процессе метафорических и воображаемых типов коммуникаций. Оно также вовлечено в проведение процессов эмоционального и воображения. Правый мозг может быть контейнером и метафорического языка и психосоматических симптомов. Таким образом, при использовании метафорических сказок мы общаемся с правым полушарием на его собственном языке.

.Эриксон и Росси (1979, стр.144) предполагают, что на метафорический подход к терапии затрачивается менее времени, чем психо-аналитические подходы, поскольку он является средством общения на двух уровнях – одновременно с осознанной частью и безсознательным.

 

Работа со сказками принесёт нашим клиентам важную двойную «прибыль»:

1. они могут чувствовать большую эмпатию к тому, что чувствует их собственный ребёнок.

2. они одновременно получают доступ к потенциальному богатству , изученному десятилетия назад, но обычно им недоступному с их взрослой перспективы.

 

Терапевтическое применение

Применение сказок в терапии обычно не подходит для клиента, который пришёл в первый раз, или для начала терапии. Клиенты приходят на терапию и знакомят нас со своими  симптомами. Неосознанный клиент ожидает, особенно при гипнотерапии, быстрое снятие симптома. Поэтому, в начале терапии мы должны тщательно слушать клиента, создавать контакт (раппорт), показывать эмпатию и главным образом слушать язык, который клиент использует, чтобы понять его систему веры. Взрослый клиент найдет трудным позволить врачу использовать воображение, поскольку они имеют постоянную потребность понимать то, что происходит. По мере продвижения терапии клиент начинает осознавать безсознательный подавленный материал, но при использовании критического фактора сознательного  (который всегда присутствует до некоторой степени даже в глубоком трансе), клиент делает попытки понять и придать логический смысл его нелогичному неврозу.

Наиболее эффективный способ преодолеть критический фактор сознания – это использовать воображение. Этот подход используется как раскрывающая техника в трансформационной терапии  для большего осознавания клиентом и терапевтом идентичности клиента.

Разговаривая с клиентом...

·        Сначала, давай представим, что все наши так называемые презентируемые (представленные) проблемы, или то, что я предпочитаю называть предметом внимания, созданны нашим воображением...

·        В то время как наши тревоги подпитываются  исключительно нашим прошлым     опытом, они главным образом имеют отношение к нашим воображаемым страхам  относительно будущего...

·        Таким образом, если воображение способно создавать проблемы...тогда наиболее логическим подходом является использование нашего воображения, чтобы разрешить эти проблемы...

·        ...и ты знаешь по своему опыту, что наилучший способ вообразить что-то – это закрыть глаза...

 

Гипнотическая индукция (гипнотическое наведение)

Слишком большой акцент ставится на гипнотическую индукцию. Прежде всего, которую индукцию мы выберем? Затем, нам предётся сделать попытки доказать стойкому клиенту, что он/она были фактически загипнотизированы. По моему мнению, слишком много терапевтического времени тратится на это. Клиент с повышенной тревожностью,, тревожность которого повышается от визита в кабинет психо-терапевта, возрастающе встревожен в связи с перспективой быть загипнотизированным или с желанием быть достаточно хорошим объектом гипноза.

Какой смысл  использовать расслабление в работе с тревогами клиента? Они уже слышали так много раз, что им надо расслабиться, что само слово «расслабиться» может вызвать у них ещё большее  напряжение. А если многочисленные и утомительные попытки «всё более и более глубокого расслабления и более глубокого сна», увенчаются успехом, то тогда нет того состояния тревожности, с которым мы хотим работать!

1. «Слишком большой акцент ставится на гипнотическую индукцию». - Мы все согласимся, что потребность обеспечивать достаточную убедительность для удовлетворения клиента гипноза является досадной. Компетентный гипнотерапист хорошо-обучен распознавать признаки гипноза и признавать "ритуал" индукции как то, чем он является - необходимой частью управляемого потребителем терапевтического бизнеса, где клиент имеет предвзятую ПОТРЕБНОСТЬ ЗНАТЬ, что он получил то, за что он заплатил - гипноз. В то время как имеющий лицензию консультант, психолог, или психотерапевт не обременены потребностью   использовать гипноз, это, фактически, именно то, за что клиент платит, когда он идет к гипнотерапевту - гипноз! Доказательство клиенту, что он был действительно загипнотизирован, может занять небольшое дополнительное время (приблизительно 15 минут), но это - время, хорошо-использованное на перспективу. Мало того, что это удовлетворяет клиента, так как  он получил то, для чего он пришёл,  это, к тому же, производит рекомендации!

2. "Во-первых, какую индукцию мы выберем?" Выбор надлежащей индукции для клиента - часть любого полного курса обучения гипнозу. Тип выбранной индукции зависит от типа индивидуальности клиента, время дня, и других различных факторов, которые влияют на внушаемость и настороженность клиента. Например, ПОСЛЕДНЯЯ вещь, которую Вы захотите использовать в конце дня - индукцию ‘прогрессивного расслабления’! Вероятнее всего, что в этом случае Вы получите сон, а не гипноз!

3. "Слишком много терапевтического времени тратиться на это." В течение начальной сессии, если клиент был достаточно убежден в том, что он действительно испытал гипноз, на последующих сессиях не требуются дальнейшие доказательства. Лично я продолжаю использовать формальную индукцию, пока я не обучу клиента  самогипнозу. Тогда я позволяю им вводить себя в транс (они любят это, поскольку это наделяет полномочиями). Что касается времени, использованного на индукцию, мгновенная или быстрая индукция занимает меньше чем минута. Откровенно говоря, я нахожу, что больше времени тратиться впустую на разговоры с неправильной частью сознания! (с сознательной частью)

4. "Какой смысл в использовании расслабления ...?" Американское Правительство согласовало и приняло следующее определение для гипноза: "Гипноз - обход критического фактора осознанной части сознания и установление принимающего (уступчивого) выборочного мышления." Гипноз не имеет никакого отношения к расслаблению. У Вас может быть гипноз с или без расслабления. Гипноз может быть выполнен стоя – едва ли расслабленная позиция! В то время как физическое расслабление  - частый побочный продукт гипноза, это – безполезная ложь в управлении болью и проверке на согласие. Я соглашусь с Вами, что в случае, если презентируемая жалоба  клиента - тревожность, непроизводительно использовать расслабление! Хорошо-обученный гипнотерапевт быстро использует симптомы тревожности для  наведения моста, чтобы вскрыть различные слои и добраться к корню проблемы.

5. «Глубже и глубже погружаешься в сон». Гипноз – это не сон. Это – «обход критического фактора осознанной (части) сознания и установление принимающего выборочного мышления». Использование таких слов, как  «заснуть» и «проснуться» больше не принимается профессионалами и могут быть непродуктивными. Клиент не заинтересован во  сне за высокую цену. Я образовываю клиента на предмет гипноза, для того, чтобы удалить  опасения и неправильные представления о процессе. Я сообщаю им, что гипноз получил своё название, от наблюдания за людьми в трансе, которые казались "спящими". Позже  было обнаружено, что гипноз не является ничем, похожим на сон, но название закрепилось. В то время как мы продолжаем использовать название «гипноз» , всякий раз, когда профессионал использует слово "сон": (a) это относиться  ко "сну" центральной нервной системы (если используется расслабление) и, (b) это - один слог, оптимальный для мгновенной индукции. Во время возвращения клиента на их обычный уровень сознания я использую общепринятый термин "появись".

То, что я предлагаю, следующее: посей идею:...и ты знаешь по своему опыту, что лучший способ что-то представить – это закрыть глаза...затем скажи:...И я хочу, чтобы ты закрыл глаза, и я не хочу,  чтобы ты даже расслабился...

Этот подход позволяет нам обойти критический фактор сознательного, и в тоже время сократить любое проявление тревожности, при этом разрешая клиенту держаться за знакомые чувства, к которым он привык за долгое время.

Мы тогда начинаем путешествие в середине луга, который служит ядром или кроватью, вокруг которого хорошо развитое фантазия клиента будет выкристаллизовывать. Впоследствии, тема луга, хорошо развитая клиентом, будет также служить сценой или  экраном, на который будут спроектированы другие действия. Позвольте клиенту создавать их собственный луг, будучи так искусно неопределенным, насколько возможно и используя все чувства и методы (видите, слышите, чувствуете, чувствуете запах).

Следующий шаг – просьба клиента представить животное, которое выходит из головы клиента. (мысленное Я). Попросите клиента: Опиши животное.

Затем попросите клиента вообразить животное, выходящее из живота. (чувственное Я). Я рекомендую использовать живот, так как он менее явен, чем сердце, к тому же место эмоций обычно в кишках.(У меня бабочки в животе). Снова, попросите клиента: Опиши животное.

 

Следующее: займитесь процессом расспрашивания.

 

«Я досчитаю до трёх и ты превратишься в «животное из головы» ...1,2,3...Что животное говорит тебе?

«Что ты говоришь животному?»

«Что животное из головы говорит животному из живота?»

«Что происходит дальше?»

«Что дальше ты хочешь сделать или сказать?»

Используя этот быстрый диалог – гештальт с минимумом направления или вмешательства со стороны терапевта, вы предоставляете клиенту пространство для создания его/её пространства. Нам надо понимать, что даже у клиента с серьёзными нарушениями всё же есть здоровая часть, до которой надо добраться. Мы должны отложить нашу потребность «починить» или упорядочить проблему клиента, и разрешить им пространство для доступа к своим внутренним ресурсам.

Когда кажется,что ситуация зашла в тупик, следующий шаг:

«...И я хочу, чтобы ты понял, что на расстоянии появляется третие животное и направляется к вам троим. Опиши животное...»

«Я считаю до трёх и ты становишься тем животным. 1,2.3...Ты слышал разговор на расстоянии и наблюдал, что происходит. С кем бы ты хотел поговорить  перым?

Снова создайте быстрый гештальт – диалог, используя только следующие предложения:

«Что бы ты хотел сказать сейчас?»

«С кем бы хотел заговорить?»

«Что бы теперь хотел сделать?»

«Что бы хотел, чтобы произошло дальше?»

Третее животное всегда оказывается Более Высоким Я, или Ресурсным Я, или Мудрым Я, тот аспект клиента, который способен разрешить проблему конфликтующих верований, ответственных за неспособность клиента справиться.

Когда история подходит к концу, спроси: «Есть ли кто-то, кому ещё надо что-либо сказать или сделать?» Помните, Вы, как терапевт, не должны знать, когда окончить сеанс! Всегда спрашивайте клиента и всегда убедитесь, что последнее слово за клиентом. Клиент является сознательным его, которому пологается принимать окончательное решение.  .

Верните клиента обратно...

Как только клиент открыл глаза, вероятно, что Ваш аналитический ум уже сделает некоторые заключения по поводу внутреннего мира клиента. Я настоятельно рекомендую отложить эти заключения, и вместо них взглянуть на своего клиента и спросить: «Что для тебя всё это значит?»

Это наиболее важная часть терапевтического сеанса, так как Вы теперь помогаете клиенту обработать материал на логическом уровне, для того, чтобы придать сеансу терапевтическую ценность.

Продолжайте побуждать клиента детализировать на предмет сеанса в максимально возможной степени , используя открытые  вопросы и отражая чувства.

 

См. Диаграмму

 

1.     

 

 

 

 

 

1. Когнитивный мост – выясните, как фантазия, созданная клиентом «здесь и сейчас» соотносится с событиями в его настоящей жизни «Сейчас и здесь». Найдите доступ к чувствам!

        2.      Аффективный мост – идентифицируя модели и темы, Вы спрашиваете вашего клиента, где еще в своей жизни они чувствовали таким же образом, и затем разузнайте,,какое воспоминание было самым ранним.  «Там и тогда», в прошлом, в детстве. Получите доступ к чувствам.

       3.      Соматический мост – спросите клиента, где в своём теле он чувствует эти чувства – как они выглядят, форма, цвет, и т.д. Вербальное высказывание чувства может повести по неверному пути, так как семантически мы можем получить неверную интерпритацию.

           4.      Аффективный мост – спроси клиента, как всё, что произашло здесь и сейчас, связанно с фантазией

          5.      Когнитивный мост – и чтобы окончательно придать сеансу его действительную терапевтическую ценность, спроси клиента: «Исходя из того, что ты узнал о себе, какие шаги ты предпримешь для создания другого будущего?»

Затрагивая эти вопросы, Вы помогаете клиенту создавать их собственное целостное осознование, что будет идеальным будущим, основанным на их понимании своего прошлого, настоящего и своего видении  будущего.

Тело

Задействование тела кинестетически активизирует воспоминания тела, которые, как звук, приводят  к ранним травмировавшим опытам или другому глубоко удерживаемому бессознательному материалу. Тело создало невротическую реакцию на травмирующий раздражитель при условиях обучения, зависящих от состояния.  и сохранило ассоциацию физически.

Тело, а не только мозг, содержит бессознательное. Тело физически кодирует его заученные симптомы, невротические справляющиеся механизмы, и решения в каемчатых-гипоталамических системах. Вылечивание происходит,  путём  получения доступа к закодированным заученным реакциям, после аффективного или соматического моста назад к состоянию, в котором они были заучены, и пересоздания их. Подавляемые эмоции и образцы поведения, которых они создают, хранятся в теле, и могут лучше всего быть высвобождены путёмвозвращения в состояние, в котором они были созданы (Зимберофф и Хартман, Zimberoff & Hartman 1998, стр 13-14).

В случае, если Вы задаётесь вопросом, пропустил ли что-либо клиент, сделайте очень осторожные предположения, избегая интерпретаций любой ценой, поделитесь с клиентом, как Вы себя чувствовали на различных стадиях фантазии клиента, чтобы помочь ему получить инсайт, как его поведение и чувства затрагивают значимых других в их жизни.

Мы должны помнить, что эта фантазия произведена внутренним ребенком, и так как ребенок  сосредоточен на себе, он или она будет ожидать, что животное говорит о вещах, которые являются действительно существенными, так как животные делают это в сказках, и поскольку ребенок говорит с его/её реальным животным или игрушечным животным. (Беттельгейм 1976)

Этот ребенок убежден, что животное понимает и чувствует вместе с ним/ней, если даже  не показывает этого открыто. Так как животные бродят свободно и широко по миру,  естественно, что в сказках эти животные являются способными вести героя в его поиске, который заводит их в отдаленные места.

Прося нашего взрослого клиента вообразить себе животных, разговаривать с ними и быть тем животным, которое отвечает, мы возвращаем клиента к чувствам и воспоминаниям детства.

Мы знаем из работы Пиаджет, что дети моложе двенадцати думают больше конкретно, чем концептуально. Детский и взрослый опыт переполняет (или тревога, или страх, или много других эмоций)  их тела нервной напряженностью, страхом, реакцией "борьбы/полета/замораживания". Взрослые делают попытку, обычно неудачно, получить доступ к состоянию и затронуть  или изменить его, думая об нём. 

Другие варианты использования волшебных сказок

Варианты здесь неограниченны! Вы можете спросить вашего клиентов об их любимой сказке, о любой сказке, или о сказке, которую они не любили. Тогда попросите, следуя идеям, изложенным выше, чтобы клиент стал образом в сказке, создал диалог с другими образами,

 

Ссылки

Afanasiev, A. (1998). Russian Folktales. English translation. Raduga Publishers.

Bettelheim, B. (1976). The Uses of Enchantment: the Meaning and Importance of Fairy Tales. New York: Vintage Books.

Coulacoglou, C. (1998/ 2001). Le Test des Contes des Fees. Manual. Paris: EAP.

Coulacoglou, C. (2002 in press). The Fairy Tale Test. Manual. Toronto: MHS.

Coulacoglou, C. (2nd ed. in press). Marchentest. Manual. Bern: Hans Huber.

Coulacoglou, C. & Kline, P. (1995). The Fairy Tale Test: a novel approach in projective assessment. British Journal of Projective Psychology, Vol. 40, no. 2, 10 - 31.

Cramer, P. (1991). The Development of Defense Mechanisms: Theory, Research & Assessment. New York: Springer - Verlag.

Darnton, R. (1984).The Great Cat Massacre. New York: Vintage Books.

Dundes, A. (1989). Little Red Riding Hood. A Case Book. Madison: The University of Wisconsin Press.

Erickson M. Rossi E. (1976) Hypnotic realities, New York, Irvington.

Fairbairn, R. (1972). Psychoanalytic Studies of the Personality. London: Routledge & Kegan.

Ferenzi, S. (1970). La psychologie du conte. In Psychanalyse II: Oevres Complθtes 1913-1919. Paris: Payot.

Freud, S. (1900). The Interpretation of Dreams. In Standard Editions, 4-5.

Freud, S. (1918). From the History of an Infantile Neurosis. In Standard Edition, 17, 3-122.

Fromm, E. (1951).The Forgotten Language: An Introduction to the Understanding of Drams, Fairy Tales and Myths. New York: Holt, Rinehart & Winston.

Jung Carl (1964) Man and its symbols, Aldus boks Ltd, London

Girard, M. (1999). Les Contes de Grimm: Lecture Psychanalytique. Paris: Imago.

Heuscher, J. (1974). A Psychiatric Study of Myths and Fairy Tales: their Origin, Meaning and Usefulness. Springfield, Ill: Charles Thomas Publisher.

Kaes, R., et al. (1984). Contes et Divans. Paris: Dunod.

Kast, V. (1995). Folktales as Therapy. New York: Fromm International Publishing Corporation.

La Genardiere, Claude de. (1996). Encore un Conte? Le Petit Chaperon Rouge a l' usage des Adultes. Paris: L' Harmattan.

Luthi, M. (1987). The Fairy Tale as Art Form and Portrait of Man. Bloomington: Indiana University Press.
Megas, G. (1962). Greek Folktales. Athens.

Miller, A. (1981). Du Sollst Nicht Merken. Frankfurt.

Mills J. & Crowley R. 1986. therapeutic metaphors for children and the child within, Brunner/ Mazel, New York.

Roheim, G. (1992). Fire in the Dragon and Other Psychoanalytic Essays on Folklore. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Shapiro, R. & Katz, C.L. (1978). Fairy tales, splitting and development. Contemporary Psychoanalysis, 14, (4) 591-602.

Schectman, J. (1998). The Stepmother in Fairy Tales. Boston: Sigo Press.
Schwartz, K.E. (1956). A psychoanalytic study of the fairy tale. American J. of Psychotherapy, 10, 740 -762.

Tatar, M. (1999). The Classic Fairy Tales. London: W.W. Norton & Company.

Von Franz, M.L. (1982). Interpretation of Fairy Tales. Texas: Spring Publications.

Zipes, J. (1993). The Trials and Tribulations of Little red Riding Hood. London: Routledge.